Хлопнула дверь. Жорик вскочил

26 июня 1993г.
суббота
17-15

Хлопнула дверь. В зал, как фашистские танки на колхозную делянку, вломились четыре крепыша в спортивных одеяниях и встали в ряд. Наряжены как положено: белые кроссовки, синие шаровары с тройными лампасами, на распухших буграми торсах черные футболки в обтяжку, на запястьях барсетки. Жорик вскочил и устремился к вошедшим, как к родным. Кажется, и мне знакомы по недавним событиям. По каким – сообразить не смог. Наблюдал суровые бандитские лица и пересобирал в памяти обстоятельства, при которых мог столкнуться с физиономиями из альбома доктора Ломброзо.

Не вспомнил, перепугался. Если бы не груз выпитого пива, умчался бы, как Тимофей пять минут назад.

Я хлебнул пива, еще! Кажется, отпустило.

Жорик облобызался с вошедшими, кивнул в сторону Чичи. Здоровяки, не вынимая рук из карманов, квадригой* пересекли ресторанный зал и через запасной выход покинули помещение. Жорик вернулся за столик и с удвоенной энергией принялся добивать обескураженного Чичу:

– Ты смотри. Договор можем похерить прямо сейчас. Прописано буквами: по обоюдному соглашению сторон договор может быть аннулирован. Читать умеешь?

– Читать умею. Что конкретно прописано?

– Конкретику хочешь? Я делаю все, что ты скажешь, но при этом – обоюдка! – ты поступаешь, как я скажу, понял? Это и называется обоюдное соглашение. А если не согласен, договор в топку, тебя умножаем на нуль и никто никому ничего не должен. Аннулировали. Тебя и договор!

Чича морщил лоб, играл желваками. Подозревал, что хитрым образом разводят, но как именно – сообразить не мог. Отчеканил:

– Согласен. Теперь что?

– Ничего. Видал быков? Пойдем, потрем за жизнь. 

Жорик и Чича отправились к запасному выходу.

Побледневший до мелообразности Тимофей сидел напротив ни жив ни мертв. Захотелось подбодрить его, типа, Жорик знает, что делает. Все пучком. Давай тяпнем…

Ободрительные слова заплутали в алкогольном тумане. Стало тяжко функционировать. Я фиксировал лишь кадры.

Вот Жора подскочил к Тимофею:

– Волыну давай!!!

Тимофей взорвался, туда-сюда дернулся, уронил пакет, поднял, поскользнулся, взмахнул рукой по широкой дуге… Из рвущегося по шву пакета, продолжая траекторию, вылетело содержимое. Жорик кошачьими движениями – мягкими, точными, стремительными – перехватил улетавшие пистолет и газетный сверток, разорвавшийся пополам. Во все стороны посыпались патроны. Жорик сгреб полдесятка с пола и был таков, на ходу заряжая пистолет... Тимофей, белый как рафинад, плавный как привидение, поднялся с четверенек и опустился на стул.

Я очнулся:

– По пиву?

Тимофей мотнул головой по диагонали справа-сверху влево-вниз. Я повернулся к бармену:

– Два.

Подставленный под кран бокал за пять секунд наполнился и уступил место следующему.

Грянул гром. Второй! Третий! Четвертый. Тишина...

Бармен покинул рабочее место, сорвался прочь.

Отуманенный выпитым, я следил за струей, брошенной на произвол судьбы. На посторонние звуки не отвлекался, следил за струйкой, слабевшей, истончавшейся, иссякшей совсем. Хм, пивной кран в отсутствие бармена наливательные функции не исполнял. Автоматика…

Это сила! Это вам не механика!

Тимофей вскочил и быстрее лани рванул к выходу. Исчез, поминай как звали. Ладно... Мое пиво налито, второй бокал, оставшийся полупустым-полуналитым, не скоро понадобится.

Хмель царил в голове и смазывал контуры происходящего в блюдо студня. Показалось, что я, красивый, двадцатидвухлетний, надел жолтую кофту и хлебнувши пива из бокала, спорил с картой будня*.

Да! Точно так!

Я выдохнул, собираясь с мыслями, возвращаясь в реальность. Встал из-за стола, подобрался к барной стойке, оперся на столешницу... Мимо Чича прошмыгнул, исчез как и Тимофей.

А где Жора?

Я через запасную дверь вышел во внутренний двор ресторана. Там и сям на сухом асфальте лежали спортивные тела в неестественных позах. Ливень с грозой и молниями отсутствовал. От одного спортсмена к другому метался Жорик и, стараясь не обляпаться, собирал барсетки.

Мне стало нехорошо. 

Я развернулся, в дюжину шагов вернулся за стол, допил пиво.

– Не сцы, студент. Все по плану, – напротив взгромоздился Жорик. – Вернулось колечко, видал? У Красного палец как сарделька! Насилу выкрутил.

Жорик кинул на стол перстень, пару дней назад врученный гаишнику. Я покрутил драгоценность вялыми пальцами. Пребывал в прострации.

Жорик мельтешил в другой вселенной, где лазил под столы, наш и соседние. Похоже, что-то собирал с пола... ах да, патроны! 

Мои мысли не поспевали за происходящим. Пока я вспоминал гаишника, Жора успел сгонять к бару за кружкой пива, вернуться и доложить:

– Не нажулил Тимоха. Ровно двадцать. При цене три бакса за штуку получается шестьдесят. За волыну двести. То есть завтра передаем Тимохе двести шестьдесят плюс полтинник, чтоб имел хорошее настроение каждый раз, как видит нас. И полтинник Андрюхе, чтоб не скучал. Итого триста шестьдесят, то есть четыре Франклина*. Мы же не на базаре, чтобы сдачу ждать.

Осушив кружку, Жорик ухнул: «хорошо!!! еще одну!», достал из кармана блокнот и четырьмя взмахами вычеркнул фамилии, вписанные час назад.

– Три плюс четыре в итоге дают девять. Начинаем новый тур. Теперь смотри в оба и ничему не удивляйся.

Я мутнел сознанием и наблюдал, как суетится персонал, как врываются и снуют милиционеры в форме, заходят и выходят граждане в штатском, с рациями возле уха… или мобильными телефонами?... нет, все-таки с рациями…