Сознание включалось

Внимание! Дальнейший текст содержит нецензурную лексику.

Отредактированный вариант текста – здесь.

Сознание включалось медленно. Сколько прошло времени – непонятно. Может минута, может час. Головокружение сменялось тошнотой, блески видимого перемежались колыханием мнимого. Реальность вернулась не скоро. Вернулась звуками родимой речи:

– Пиздец! Блядь! Ёб твою мать нахуй! Бля буду, и этот сучий потрох без курева!

Меня обшарили. Кто – я не видел, зажмурился. Когда обшаривание прекратилось и матерившийся, судя по звуку шагов, удалился, я приоткрыл глаза.

Ага! Парниша с ручным пулеметом в руке склонился над бородатым, причитая:

– Вот же ж ёбтвоюмать нахуй ёбанаврот! Где ж у них сигареты? Ебическая сила! А! Должны же быть! Ебана муха! Должны быть! Бля! Бля! Бля!

Прошла минута, он продолжал материться, пинать машину, трупы... хоп!

Из голенища сапога, принадлежавшего водителю, выскользнула пачка сигарет и шмякнулась на гальку. Парниша не заметил. Заглянул под перевернутый джип, распрямился, поворочал трансмиссию*, шлепнул кулаком по колесу, присел на камень.

Я шевельнулся, попытавшись встать. Парниша среагировал на шорох, в момент направив на меня пулемет.

– Не стреляй! – испуганно крикнул я.

– По-русски пиздишь? – удивился он.

– Да.

– Откуда такой нарядный?

– Из Москвы.

– Земеля значит. Давно?

– Со вчера.

– Свежачок. Какой там год?

– Девяносто третий.

– Нехуево, – парень подошел, перевернул меня на живот.

Как и предыдущий вояка, оценил качество петли, стянувшей запястья, и общее мое состояние. Заключил:

– Заебок.

Я вздохнул. Парень спросил:

– Курить есть, братиш?

– У меня нет, там есть.

– Пиздишь? – встрепенулся он. – Где?

– У водилы. Который в каске. Под ним

Парень в момент оказался у джипа, пинком сдвинул тело в сторону и обнаружил пачку сигарет:

– Есть на жопе шерсть!

Вернувшись ко мне, пристроился на валунчике напротив и закурил.

– Охуительно, бля, – выдохнул он, выпуская кольца дыма изо рта. – Вещь! Есть кайфовые денечки, которые хочется прожить бесконечно. Полгода назад, бля, добыл «Смерть на болоте»* и соплями от счастья захлебывался, пока не скурил. Ахуенская вещь!

Через полминуты парень покосился в мою сторону и пояснил:

– Это сигареты такие специальные для бойцов, класс седьмой. Каптер выдает по пятницам. Понял, чадо?

– Понял! А может развяжешь?

– С хуя ли? – спросил парень, не отрывая глаз с тлеющего кончика сигареты.

– Неудобно же.

– Неудобно шубу в трусы заправлять и слониху ебать без стремянки. Остальное все удобно. Так что не еби муму, Герасим. Всё заебца.

«Во жлоб» – подумал я.

– На хуй ты мне сдался? – продолжил парень. – Развяжу тебя, а ты меня булдыганом ухуячишь. Ебал я в рот такие развязывания. Лежи и не пизди.

– Да ничего я тебе не сделаю. Отпусти, а? – взмолился я.

– Конечно не сделаешь... пока связанный. Так какой сейчас год, говоришь?

– Девяносто третий.

Парень хмыкнул, дотянул сигарету до фильтра, закурил от нее следующую, щелчком отправил окурок в сторону джипа. Я поерзал и, устроившись поудобней, осмотрел парнишку.

На одной ноге был короткий сапог со шнуровкой сбоку, серый от пыли и стоптанный, на второй – кроссовка «Найки», тоже серая и стоптанная, с проволокой вместо шнурков. Рваные бледно-зеленые штаны были то ли на дырой со вставками, то ли устройством проветривания нижних конечностей. Завершался наряд накинутым на голый торс серым бронежилетом с бледносерой надписью SWAT* на груди. Тело было сухим и жилистым. Левой рукой, замотанной грязными бинтами, он придерживал ручной пулемет. В правой тлела сигарета. Выгоревшие добела волосы топорщились короткошерстым ежиком. Лицо с облупленным носом, усеянным веснушками, было лицом пацана-хулигана из соседней подворотни. Откуда он взялся?

Когда разглядывание надоело, я еще раз попытался подняться. Получилось.

Сопровождаемый насмешливым взглядом, я встал на ноги и огляделся. Пейзаж предстал таким же гнусным, как и при разглядывании лежа – камни, камни и камни вокруг. Впрочем, у самого горизонта простирались пески. Привезли меня из тех краев. Я посмотрел в противоположную сторону. Оттуда доносились звуки боя – одиночные выстрелы, автоматные очереди, стрекот пулеметов и уханье артиллерии.

– Смотришь куда съебофонить? Ну-ну, – усмехнулся парень.

– А что?

– Не еби чердак, расслабься. Смехуечки с пиздахаханьками кончились. Я здесь с восемьдесят третьего шароеблюсь. Никаких путей назад.

– Эээ... М-да... Что за место?

– Хуй знает, товарищ ефрейтор. Единственное, что понял – это самая большая жопа. Докладываю – конкретная жопа, на века.

– Как на века?

– Ну, так, безвылазная жопа. Пиздец, одним словом.

– Не может быть.

– Здесь все может быть. Да ты пригнись, а то заметят еще, угандошат. Мне лишнее внимание ни к чему.

Я послушно присел. Парень прикурил от окурка третью сигарету, выпустил бодрый дым колечками, поинтересовался:

– Тебя как зовут?

– Рома.

– Меня Антон, а вон того ебланчика Тишкой. – Антон кивнул в сторону камней метрах в ста.

Никого я там не заметил, но на всякий случай пробормотал:

– Очень приятно.

– Да, Рома, – продолжил Антон, запуская очередной бодрый паровозик. – Оказался ты в такой жопе, что и представить нельзя. Более педерастического места не найти. Помнишь, как здесь оказался?

– В метро ехал.

– Че?

– В метро ехал.

– Ахуеть. Долбоебестический способ, нечего сказать. В первый раз такую хуесрань слышу. А я с войны сюда попал. Про Афган слышал?

– Конечно.

– Че конечно? Че ты мог слышать, ебаный стоц? У вас хуе-мое-пусечки в газетах пишут, сады дружбы, ебиомать, а мы на танках духов гоняем. – Антон ухмыльнулся. – Хех, про Афган он слышал, сынок. По радио Бибиси?

Антон замолк, принялся насвистывать мотивчик «чинк-чинк-чингисхан»*. Разглядывал кольца дыма, выпускаемого в такт, и о чем-то думал. 

Третья сигарета дотлела до фильтра. Антон щелчком отправил окурок в сторону, высыпал из пачки сигареты, разложил на валуне, выровнял и пересчитал. «Всего-навсего восемь, бля,» – вздохнул, вернул в пачку семь сигарет фильтром вниз, прикурил оставшуюся. Выдохнул одно за другим пять никотиновых колец, шестым выдохом пронзил паровозик. Засунул пачку в карман на жилетке, туда же отправил зажигалку, потер ладони об штаны, глянул на небо и заключил:

– Жизнь – хуйня. Смерть – поебень. Но мы живем и всех ебем.

Я тоже посмотрел вверх. Ничего, что могло поспорить с Антоном, там не было. Коричневые облака и красные прогалины соревновались кто больше места займет. Я вздохнул в унисон умозаключения, созвучного моему мироощущению.

– И вообще, все в этом мире – хуйня и поебень, – Антон довел мысль до логического конца. – Хочешь узнать, как я здесь оказался?

– Ага! – я поспешил согласиться в надежде, что Антон в конце повествования развяжет благодарного слушателя.

– Тогда слушай сюда. Делать нехуя. Э-э… Чего там было?… А, вспомнил. В общем, так…