Прошло два дня. Я утомился

Прошло два дня. Я утомился заключением.

Девчонка была красавица и дарила улыбки. При этом не пускала на свою половину.

Непонятно.

Если бы была равнодушна ко мне, меня бы не замечала. Но нет, с её половины сыпались знаки внимания. То язык покажет, то улыбнется, а то немигающим взглядом в упор заставит покраснеть. Похоже, я ей нравился, она транслировала знаки и надо реагировать. Но как?

Десятки раз пытался подойти к девчонке и каждый раз прогонялся, как назойливый Урия Хип*.

Нехорошо, черт побери, и непонятно. И почему она меня считает сикофантом*? Что за слово такое, что оно значит и откуда оно в моей голове?

На третий день решил забить на девчачьи выверты с подвывертами и заняться собой: постирать одежду и распробовать все, не пробованное ранее.

Сказано – сделано!

С первой частью плана, со стиркой, управился за полчаса. Развесил шмотки на перегородке, хлопнул по животику и сел за стол. Кусал экзотические плоды, запивал соками. Обожрался как свиненок и через час приспичило по-крупному.

Ох.

Это катастрофа – ерзать на унитазе с двумя целями: вывалить, что приспичело, и не издать ни звука. Мучительно, невозможно. Девчонка слышала все звуки, громыхавшие из-за перегородки.

Что она думала? Все мы люди? Скорее, наоборот. Уселась за перегородкой зверюшка, кряхтит, пыхтит, личинки откладывает, воздух портит.

Сама она ничего не ела, не пила – это непонятно, но именно так – и никуда ни по-крупному, ни по-мелкому не ходила. Дрыхла на кушетке и глазела в мою сторону или в потолок. Иногда гоняла меня как шавку прочь с территории. Вела себя как нордический труп, а мне что делать?

Я понимал, что ерунда, смешная даже, но садился на унитаз как на орудие пытки.

Вот и сейчас размышлял: отправиться за перегородку или потерпеть чуток. С той половины прозвучало:

– Не томись. Я не слышу.

Я чуть не рухнул с дивана от неожиданности. Наконец-то – Слава Всевышнему! – услышал девчонкин голос. Обычный девичий голос. Подсознательно мерещилось сладкоголосое звукоизвлечение, к которому по прошествии долгих веков! будут допущены избранные… Ожидалось что угодно, лишь бы иное – шипение, сопение, хрип, всхлип, взрыд, кашляющий старушечий дребезг или томное меццо-сопрано*, тонкий голосок или раздирающий уши и душу бас. Много чего ожидалось, но обычный тембр оказался вспышкой бомбы прямо по курсу. Я испытал жестокое разочарование.

Услышанный голос мог принадлежать любой из встреченных на улице девиц и разбил сердце вдребезги. Девчонка казалась загадочной и совершенной посланницей других миров. Бессчетное число раз, закрывая глаза, я укутывал ее образ туманами и грезами, коленопреклоненно запалив лампаду воздыханий, полупрозрачными акварелями грез возносил ее к небу, чтобы там, затаив дыхание, расположить над магическим кристаллом в вышине, в апогее моей несуразной жизни. Я свыкся с мыслью, что она одна единственная на весь здешний мир, она царица его и богиня, а тут такое разочарование…

«Иди-иди, а то обкакаешься», раздалось с той половины комнаты.

Верно.

Я пошел.